Поэтика и герменевтика

Приходько И. С.

А. Блок между христианством и гностицизмом

Не будет преувеличением сказать, что в последнее десятилетие как бы открылись заново многие страницы А.Блока. Произошло это потому, что стали доступными важные ключи к его творчеству. С одной стороны, в новых условиях снятия запретов и возрождения религиозного сознания исследователи захотели понять истинный смысл и значение образа Христа в финале поэмы «Двенадцать» и, следовательно, обратились к изучению сложных отношений Блока с Христом и христианством1. С другой стороны, в научный обиход блоковедения вошли новые категории, выявляющие связи творческого сознания Блока с гностицизмом, оформившим его поэтический космос и ключевые темы и образы, пространственно-ландшафтные представления, его антитетическую поэтику, повлиявшим даже на образ блоковского Христа2. Многие «тайные смыслы» блоковских текстов высветились в луче гностической мифологии. Слово мистицизм, широко применяемое в отношении к символизму, наполнилось реальным содержанием. Яснее и конкретнее обрисовались связи Блока и других символистов с Вл.Соловьевым, построившим свою софиологию и философию всеединства на основе древних философий и религий, из которых важнейшим был гностицизм3.

Гностицизм принято считать еретической ветвью, отделившейся от христианства, хотя некоторые ученые настаивают на том, что религия гностиков сложилась раньше в результате взаимодействия элементов греческой философии, в частности, платонизма и пифагорейства, египетских религиозно-мифологических представлений, иранской мифологии и философии , сирийских влияний, мистической стороны иудаизма и, напротив, послужила основой для христианского учения. В настоящее время гностицизм рассматривают как самостоятельное течение, повлиявшее на христианство и воспринявшее его влияние, генетически и типологически связанное со многими явлениями мировой культуры. В гностицизме главное — это внутренняя жизнь человека, центрального персонажа драмы бытия. Согласно гностицизму, земной мир был создан по ошибке самонадеянным и злым сыном Софии, которая хотела испытать свои творческие силы и произвести на свет нечто без высшего божественного участия и соизволения. Созданный Иолдабаофом человек помещен в созданный им же множественный и раздробленный мир, в котором царят смерть и тьма. В человека демиург вдохнул божественную силу своей матери, но эта божественная искра заточена в плену материи. Задача человека — преодолеть косность материи, освободить свой плененный дух. Стержнем гностического мировоззрения становится тема спасения человека через самопознание, раскрытие в себе божественного начала, божественной искры и возвращения ее к полноте божественного света, к слиянию с божеством. В гносисе, таким образом, особое значение приобретает путь, восхождение, возвращение к своему первоначальному, нераздельному с полнотой Божества состоянию. Особая роль в гностической иерархии назначена Софии, которая, в отчаяньи от своей роковой ошибки, нисходит на землю, чтобы каким-то образом ее исправить, но испытывает на себе силу косной материи, оказывается плененной ею и проходит все пути земного ада. Конечно, она преодолевает земные путы зла, возвращается в Плерому и вновь становится Божественной Софией, но ее образ в сознании человека навсегда остается раздвоенным.

Несмотря на философски разработанную концепцию человека и его места в универсуме, значения для него знания и самопознания, гностицизм не рассматривается как спекулятивная философия. Это прежде всего религия, практическое руководство к жизни, предлагающее путь очищения с помощью таинств, что связывает гносис с египетскими и греческими мистериями. Этим же объясняется мистицизм гностического учения, которое предполагает уход от земной жизни, вызывающей ужас и отвращение, в иррациональные, умопостигаемые сферы. Практический гностицизм предполагает также веру в магический ритуал.

Вобравший в свои представления о Боге, мире и человеке мистические интуиции прошлого, гностицизм значительно повлиял на самые разные проявления мистицизма в последующей культуре Европы: в ересях богомилов и альбигойцев, у Парацельса и Дж.Бруно, Б.Паскаля, Я.Беме, Э.Сведенборга, Гете и немецких романтиков, у Вл.Соловьева. Есть основания предполагать, что и Данте был сторонником и проводником «тайной доктрины», восходящей к гностикам, которую могли прочесть в его «Божественной комедии» лишь «посвященные». Это проявилось в образной структуре поэмы, в ее ведущей идее, воплощенной в виде пути героя, в образах его учителя-провожатого и приобщенной к божественным сферам руководительницы, во включенных в текст намеках на «тайное знание». Данте вводит в поэму многократно возвращающийся мотив сочувствия рыцарям разгромленного папским Римом в сговоре с французским монархом Ордена Тамплиеров, носителей этой ереси, а также мотив гневного осуждения палачей4 .

На основе загнанного расправой с тамплиерами в подполье «тайного знания» в конце ХIV века возникает орден Христиана Розенкрейцера, который стал фундаментом и прообразом для тайных масонских обществ, распространившихся и размножившихся в Европе в ХVIII — ХIХ вв. Деятельность их получает новые импульсы в начале ХХ в.5. Есть предположение, что Блок был посвящен в братство Розенкрейцеров, во всяком случае, он знал об их существовании и знал их тайну. Масонством Блок специально занимался в Университете в связи со своей фундаментальной работой «Болотов и Новиков». По обыкновению, он глубоко вошел в проблему, собрал большую библиографию. Его работа получила высокую оценку и была рекомендована к публикации. С гностицизмом Блок также познакомился в университете, слушая лекции по истории философии у Ф.Ф.Зелинского, уделявшего большое внимание раннему периоду становления христианства, его многочисленным ересям и их связям с другими религиями средиземноморского и ближневосточного регионов6. С мистическими учениями, включая гностицизм, еще до увлечения антропософией, был также связан А.Белый7.

**Из приведенного здесь краткого и выборочного перечня основных гностических представлений ясно, что идея всеединства, образ одинокого пути-восхождения и образ Вечно Женственного, воспетые в стихах и подвергнутые анализу в философии Вл. Соловьева и в большой мере через него получившие отклик и развитие у Блока, Белого и других символистов, подсказаны гностической традицией. А.Белый, говоря о Блоке, указывает на источники образа Прекрасной Дамы: «Она — Дева, София, Владычица мира, Заря, Купина; ее жизнь воплощает в любовь высочайшие задания Владимира Соловьева и гностиков; превращает абстракцию в жизнь, а Софию — в Любовь; и низводит нам прямо в душу странные концепции Василида и Валентина, связывает туманнейшие искания древности с религиозно-философскими исканиями наших дней»8. В этой линии ( гностицизм — Вл.Соловьев ) аккумулирована многовековая мифологическая, философская, культурно-художественная традиция постижения Вечно Женственного (не забудем, что сам этот термин принадлежит Гете — Das Ewig Weibliche) как Божественного начала и его земной ипостаси. Великая Мать древних мифологий, египетская Изида, вавилонская богиня Иштар, Богиня Луны и Жена, облеченная в Солнце, из христианского Откровения Иоанна, платоновская Душа Мира из «Тимея», наконец, Дева-Мать в христианстве — эти и другие подобные им образы мифов и религий преломились в гностической Софии, образ которой ознаменован двоением, воплощающим как божественное, так и земное начало9. Эта двойственность имеет свои корни в двойственности таких древних богинь, как египетская Исида, аккадская Иштар, западно-семиттская Астарта, но если позднее за Исидой закрепились смыслы положительной божественности, то за Астартой — демонические начала женственного. А.Белый в письме к Блоку от 6 января 1903 года, ссылаясь на трактовку Души Мира Вл.Соловьевым, определяет ее двойственность следующим образом: «Воплощая Христа, она — София, Лучистая Дева; не воплощая Христа — Лунная Дева, Астарта, Огнезарная Блудница, Вавилон»10.Однако только София обладает самосознанием своей раздвоенности, испытав всю глубину падения, земного пленения. Вечная Женственность у Блока обращается в «лживый, но прекрасный» демонический образ. Единая становится двуликой, а в эмпирическом мире обретает множество ликов — цыганки, каскадной певицы, актрисы, проститутки ( кстати Иштар-Астарта была и богиней проституток11). Влюбленность героя оказывается самообманом, бессильным спасти от тоски и ужаса жизни.

Однако поэту помогает не погибнуть «ослепительный свет», озаривший начало его пути, давший знание о вечности, о нетленной красоте и божественной любви. Благодаря ему, Поэт «в черном воздухе Ада» «прозревает иные миры». За множественностью женских обликов, в «лжевоплощениях» он видит Вечную и Прекрасную: «Очи синие, бездонные…» или «Шлейф, забрызганный звездами…»12. Интересно, что старинная, хорошо известная иллюстрация к Апулею изображает Изиду в плаще, обсыпанном звездами, на фоне Луны и звездного неба13. Знаменателен также особый интерес Блока к роману Апулея14.

Она, Вечная Женственность, озарившая начало пути, и Учитель — провожатые Поэта, о необходимости которых скажет сам Блок: «По бесчисленным кругам Ада может пройти, не погибнув, только тот, у кого есть спутник, учитель и руководительная мечта о Той, которая поведет туда, куда не смеет войти и учитель» (V : 433). Учителем здесь же Блок назовет Вл.Соловьева: «На строгом языке моего учителя Вл.Соловьева…» (V : 433). Очевидно, что за этими блоковскими образами стоят образы «Божественной комедии» Данте — путь нисхождения во тьму Ада и последующего очищения и восхождения к сиянию райских сфер Поэта, ведомого Вергилием и затем — Беатриче.

Влияние «Божественной комедии» на блоковскую мифологию пути трудно переоценить. Оно сказывается не только в образах провожатых и общем направлении пути, но и гораздо глубже, — в самой мистерийности сознания Блока. В своем «тексте творчества» Блок создает, по сути дела, реально переживаемую им в «тексте жизни» мистерию пути, ** питающуюся, как и поэма Данте, исторической памятью о древних инициациях, посвятительных таинствах древнего Египта, элевсинских мистериях и т.п. Этот мистерийный комплекс дошел к Данте через гностическое христианство, носителями которого были рыцари ордена Храма (тамплиеры). Именно через Данте, а также через знакомство с гностицизмом и с масонскими таинствами, прежде всего — розенкрейцеровскими, этот круг идей и представлений открылся Блоку.

Гностическая мистерия пути, как и всякая мистерия, определяется столкновением противоположностей. Ф.Фламан, исследуя гностические тенденции в лирике Блока, выстраивает характерные для гносиса антитетические пары оппозиций типа жизнь — смерть, свет — тьма, день — ночь, жар — холод, белое — черное, сон — явь, память — забвение, нисхождение — восхождение и др., а также трактует в гностическом ключе символику Креста как антитезу границы (горизонталь) и пути (вертикаль) - как пути к свету, считая, что оба значения актуализированы у Блока15. ****

Слово путь, которым Блок сам определил целостный миф своей жизни и творчества, является ключевым для гностических представлений о восхождении к полноте Света через познание Бога и самопознание. Оно — это слово — содержит совершенно особые смыслы, которые не покрываются обычным словарным его значением. Эти смыслы проявляются только в гностическом контексте, среди других ключевых образов-понятий гностического мифа, таких, как поиск, избранничество, восхождение, преображение, изменчивость внешнего и незыблемость внутреннего, раздвоенность, двойничество, забвение, уклонение от пути, беспорядочное движение, кружение, неподвижность, тишина, и другие. Это ключевые слова, определяющие гностический комплекс лирического героя Блока, который воплощает идею восхождения к свету и совершенной любви через познание и самопознание, через испытание всех заложенных в человеке возможностей, через нисхождение во тьму греховного мира, отпадение от Божественности и демонизм. Многие из этих образов-идей, восходя к постулатам нравственного императива Вл. Соловьева (таким, как долг, верность, чистая совесть, различение добра и зла, человек, любовь и др.), включают в себя и христианские коннотации и смыслы.

Христианский аспект в миф пути Блока вносит прежде всего выношенная и оформленная словом из главной христианской молитвы «Символ Веры» идея «вочеловечения», которую поэт определяет как цель пути, а всю свою лирическую трилогию как движение к этой цели — «трилогию вочеловечения»16. Важнейшим христианским переживанием поэта становится «нищета духа», понимаемая Блоком в ключе Евангелия. Наконец, не порывая с платоновско-гностической концепцией любви, Блок приходит к любви христианской, милосердной любви к отверженным, униженным, обделенным. Таким образом, совмещая в своем творческом и человеческом сознании христианские устремления с гностическими, поэт оказался между христианством и гностицизмом, которые с противоположных позиций оценивали человека, его путь, его нравственность, отношение к Богу и к ближнему.

Гностицизм на протяжении веков сохранял свою огромную привлекательность тем, что в центр мировых событий ставил человека, наделенного способностью к знанию о Божественном Свете и самопознанию — раскрытию Божественной искры в себе и возведению ее к полноте Бога-Света, к слиянию с ним. Это можно воспринимать как преодоление границ между человеком и мирозданием. Дело спасения доверено самому человеку как результат гносиса — озарения и пути восхождения. Иисус в гностицизме, земное воплощение Христа, — учитель, пробуждающий, просветляющий идущего путем гносиса, и, в конечном счете, сливающийся с ним, тождественный ему17. Однако идти к спасению, понимаемому как воссоединение с Божественным первоначалом, могут не все, а лишь избранные. Мотив избранничества — квинтэссенция человеческого индивидуализма, унаследован символистами от романтизма и восходит к гностической традиции развития культуры. От гностицизма романтизм воспринял также отказ от внешней жизни и обращение к одинокому внутреннему пути. Путь одиночества противоположен христианской соборности и церковности18. Зло в гностицизме воспринимается не столько в материальном смысле (болезнь, смерть, разрушение, утрата), как в эмоциональном ключе (страх, тревога, отчаянье). Влияние гностицизма на мировую художественную культуру и, в частности, на романтическую линию в ней, остается пока неизученным19.

Блоку, наследнику романтической традиции, органически сродными были эти устремления. Воспринятые неосознанно через романтизм, они были подкреплены осознанным обращением Блока к гностическим учениям и мифологии.

В то же время, путь «вочеловечения» Блока, кроме того, что самим словом и образом указывает на христианскую доктрину, включает как непреложную цель отказ от гордыни и эгоизма, выраженный в нравственной мифологии Блока в образе «нищеты духа», первом из христианских Блаженств20, в самоотречении, находящем опору в сходном мироощущении Вл.Соловьева, Гоголя и Ибсена21, в настойчивом желании реализовать это побуждение в жизни: «Знаю все, что надо делать [курсив Блока]: отдать деньги, покаяться, раздарить смокинги, даже книги» (VII : 101).

Если в центре гностического универсума стоит самосознающее «Я», то в христианском сознании важнейшим после Бога является «Ты», то есть ближний. Эта проблема, над которой так мучительно размышляли символисты, — «Я есмь» и «Ты еси», — унаследована ими от Достоевского. Отказаться от «Я» — самое трудное для человека, особенно от такого «Я», каким ощущали его символисты, — творческого, самопознающего, теургического, способного осуществить не только свое собственное спасение, но спасение мира, наконец, от своего собственного, единственного и неповторимого «Я» художника и человека. Но в этом осознании своего «Я» — начало эгоистического отпадения, демонической самовлюбленности, Человекобожества.

В гностицизме и розенкрейцерстве самоотречение тоже имеет место, но там оно предполагает преодоление «Я» через его воссоединение с Богом. В христианстве «Я» преодолевается через «умаление» и воссоединение с другими людьми. Путь христианина — от «Я» к «Ты». Именно это направление принимает путь Блока, начиная с 1908 года: «"Одинокий» — tabula rasa. Искать людей. Написать доклад о единственном возможном преодолении одиночества — приобщение к народной душе и занятие общественной деятельностью» (VII : 114), — в этой дневниковой записи от 12 сентября 1908 г. зафиксирован замысел будущей статьи «Народ и интеллигенция» (1908).

Формулируя третий этап пути «вочеловечения» (синтез) в уже цитированном письме к А.Белому от 6 июня 1911г., Блок скажет о «рождении человека «общественного», то есть открытого жизни и проблемам других людей. Стремление Блока к «общественности» отличает его от других символистов, и в конце первого десятилетия нового века отделит его от них. Блок сознательно отдает предпочтение этому слову — общественность — перед нарочитым в контексте символистской теургии словом Вяч.Иванова — соборность.

В слове «вочеловечение» Блоку важен не только смысл, который оно имеет в Символе Веры, то есть воплощение Христа, явление его на землю к людям и его жертвенный земной путь во имя их спасения, но также смысл, который прочитывается в оппозиции к идее «сверхчеловека» Ницше. На этом пути происходит преодоление Блоком культа Ибсена и его обращение к Стриндбергу: «…после орлего лика — человеческое лицо!» (V : 462). В образе Бертрана Блок преследовал цель показать «человека по преимуществу» [курсив Блока] (IV : 460). В этом же образе угадывается «печальное человеческое лицо» самого Блока.

Однако умалившийся по-христиански Бертран, достигший предельной степени нищеты духа, почти что юродивый, через это самоотречение входит в Царство Божие, что, в конечном счете, становится воплощением гностического идеала и символизировано эмблемой Розы, — кровавой раны, расцветающей на груди Бертрана, что на языке розенкрейцеров означает вхождение в Божественную вечность. И все же сам Блок поясняет сущность своего героя, который «умер за нее [Изору — И.П.] как христианин, открыв для нее своей смертью новые пути» , <курсив — Блока> (IV : 530).

В христианский кодекс нравственности третьей фазы пути Блока входит требование «различать добро и зло», выбор позиции — «да — да, нет — нет», чувство долга, верность «первой любви», отказ от родового демонизма, преодоление эстетизма и декадентства, достижение высокого равновесия между художником и человеком, воплощенном в вагнеровском образе Человека-Артиста. Христианским является и унаследованное Блоком от русской писательской интеллигенции чувство вины - перед «ямщиком» и «Федотом», перед всеми неимущими и неграмотными, — перед народом.

Но главное преимущество христианства перед гностицизмом для Блока заключается в том, что оно дарует спасение всем, а не только избранникам, одержимым идеей личного спасения, отрекающимся от мира и в одиноком восхождении ищущим слияния с полнотой Бога. В христианстве сама «божественная полнота» нисходит в земной опыт людей. Христос в гностицизме — просвещающий и ведущий тех, кто достоин. Христос в христианстве — «друг мытарям и грешникам». «врач», который нужен прежде всего «больным». И не всегда «больные» знают, что они больны и нуждаются в враче. Но и в этих случаях Христос с ними.

«Совершенная любовь», которую воплощает Христос, становится ведущей добродетелью в христианском кодексе Блока, наиболее остро переживаемой поэтом, включаемой им в свою мифологию. Блоку близка гетевская мысль об оправдании человека через его «сопричтенность любви». Любовь становится сквозной темой всего, что пишет Блок в первые месяцы после революции. Знаменательно, что весной 1918 года Блок вновь возвращается к Дневнику О.К.Соколовой и дорабатывает написанную еще в 1911 году в качестве предисловия к предполагаемой публикации статью «Дневник женщины, которую никто не любил».

Пафос этой статьи — любовь к отверженным, к тем, кто прозябает «в нужде, горе, неудачах, невежестве, болезнях». Образцами такой самоотверженной, основанной на сострадании, истинно христианской любви Блок называет Франциска Ассизского и Юлиана Милостивого, которые, с точки зрения Блока, представляли особую культуру и «знали нечто кроме полноты земных великолепий» (VI : 30)22. Героиня «Дневника», которую Блок сравнивает с Гретхен, воплощающей идею любви, «всю жизнь искала (Бога) и продолжает искать, а Бог был к ней, может быть, ближе, чем ко многим другим» (VI : 36).Эта очень важная для Блока мысль включена и в систему коннотаций поэмы «Двенадцать».

Эта сложная и актуальная проблема не исчерпана в предлагаемой работе, но думаю, что сказанного достаточно, что бы сделать некоторые выводы. Образ Вечной Женственности и ее земных превращений, верность на небе и измены на земле, «стояние на страже», устремленность к свету, мистерия нисхождения и восхождения, избранничество, эстетизм и демонизм Блока, в которых отзываются ницшеанские искусы, находят почву в его тяготении к гностицизму. Сопротивление индивидуализму, преодоление сверхчеловеческих импульсов и того, что Блок называл декадансом в себе и в своем искусстве, «выход в общественность» и апологию любви к отверженным питали христианские переживания поэта.


  1. Гиждеу С.П. Образ Христа у Блока // Библия в культуре и искусств е. Вып.XXVIII. — Випперовские чтения — 1995. — М., 1995; Магомедова Д.М. * Блок и Волошин (Две интерпретации мифа о бесовстве) // Блоковский сборник XI. — Тарту, 1990; Приходько И.С. Образ Христа в поэме А.Блока «Двенадцать». Историко-культурная и религиозно-мифологическая традиция // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. Т.50. — М.,1991. — №5; Розенблюм Л.М. «Да. Так диктует вдохновенье…» (Явление Христа в поэме Блока «Двенадцать») // Вопросы литературы, 1994, №6; Dudec A. Motyw Chrystusa w tworczosci Aleksandra Bloka // X Mysica Antiqua — Europae Orientalis — Acta Slavica. — Bydgoszcz, 1994, и др.

  2. Магомедова Д.М. Блок и гностики // Магомедова Д.М. Автобиографический миф в творчестве А.Блока. — М., 1997. — С.70-84; Приходько И.С. Мифопоэтика А.Блока. — Владимир, 1994. — С.44-46; 70-75; 124-129; Приходько И.С. Мифопоэтика Александра Блока. Научный доклад… — Воронеж, 1996. — С. 50 -64; Flamant, F. Les Tentations Gnostiques dans la Poesie Lyrique d'Alexandre Blok // Revue des Etudes Slaves. — Vol. 54. — # 4, и др. 

  3. О гностицизме см.: Новицкий О . Религия и философия Александрийского периода. Часть iV // Новицкий О. Постепенное развитие древних философских учений в связи с развитием языческих верований. В 4-х частях. — Киев, 1861; Трофимова М .К.Гностицизм. Пути и возможности его изучения // Палестинский сборник. Вып.26 (89). История и философия. — Л., 1978; Трофимова М.К. Историко-философские вопросы гностицизма. — М., 1979; Трофимова М.К. Гностицизм и христианство // Апокрифы древних христиан. — М., 1989; Grant R.M. Gnosticism and Early Christianity/ — N.Y., 1959; Holroyd St. The Elements of Gnosticism. — N.Y., 1994; Jonas H. The Gnostic Religion. — N.Y., 1966 (First 1958); Pagels E. The Gnostic Gospel. — n.y.,-1989 (First 1979); Rudolph K. Gnosis. The Nature and History of Gnosticism. — San Francisco, 1987 (First 1977) и др. 

  4. Приходько И.С. Данте — рыцарь Розы и Креста // Художественный текст и культура. Тез. докл. Всероссийской науч. конференции. Владимир, 1993; 

  5. Силард Л., Барта П. Дантов код русского символизма // Studia Slavica. Hung.1989, 35/1 — 2, Budapest. 

  6. Зелинский Ф.Ф. Из жизни идей. — В 3-х тт. — Спб., 1907. 

  7. Силард Л. Роман Андрея Белого между масонством и розенкрейцерством // Россия / Russia. Marsilio/Edito ri.1991. 

  8. Белый А. Избранная проза. — М., 1988. — С.463. 

  9. Matthews C. Sophia Goddess of Wisdom. The Divine Feminine from Black goddess to World Soul. — London., 1992. — C. 70-87. 

  10. Александр Блок и Андрей Белый. Переписка. — М., 1940. — С. 9. 

  11. Мифы народов мира. В 2-х тт. Т.1. — С.595. 

  12. Приходько И.С. О гетевском мотиве в стихотворении А.Блока «Шлейф, забрызганный звездами…» // Проблемы стиховедения и поэтики. Межвузовский научный сборник. — Алма-Ата, 1990. — С.102-105. 

  13. Matthews C. Указ. соч. — С. 72. 

  14. Приходько И.С. Мифопоэтика А.Блока. — С.65-66. 

  15. Flamant F. Указ. соч. — С.5 85. 

  16. Приходько И.С. Мифопоэтика Блока. — С. 34-37. 

  17. Трофимова М.К. Гностицизм и христианство. — С.169-171. 

  18. Pagels E. The Gnostic Gospel. — N.Y., 1989. — C. 145-146. 

  19. Одно из первых монографических исследований с учетом гностической традиции — Вайскопф М. Сюжет Гоголя. — М., 1993. 

  20. Приходько И.С. Мифопоэтика А.Блока. — С. 107-109. 

  21. Там же. - С. 36-37. 

  22. Блок перевел повесть Флобера «Легенда о Святом Юлиане Странноприимце» в 1915 году для собрания сочинений Г.Флобера, которое было начато издательством «Шиповник», однако в связи с войной и последующей революцией издание прекратилось. Перевод Блока сохранился в черновом автографе. Впервые этот перевод опубликован мною в «Ежегоднике рукописного отдела Пушкинского дома, 1991». — С.-Пб., 1994.- С.171-201.