Во имя Отца Света, Софии-Матери и Вечного Иисуса!

Invisible Gnostic Front of Liberation
ГНОСТИЧЕСКИЙ ФРОНТ

Начало

F. A. Q.

Наш Гнозис

Наш Тезаурус

Иконостас

Евангелия

Библиотека

Документы

Книга Змея

Контакты

English

IGFL

Counter.CO.KZ

Рейтинг@Mail.ru

http://gnostic.front.ru/

http://front.gnostik.ru/

http://gnostik.front.ru/

Site designed
by Jesus Ophis,
2005 - 2006

В. Водынский
Русский гностик
В. Хлебников

Велимир (Виктор) Хлебников родился 28 октября 1885 года в Ханской ставке стане монгольских кочевников исповедующих Будду, который лежал на высохшем дне исчезающего Каспийского моря (море 40 имен). Его отец, поклонник Дарвина и Толстого, либерал, как и большинство интеллигенции в то время, достаточно серьезно занимался этнографией, обычаями и историей калмыков, и естественно, что Хлебников был с детства знаком с мировоззрением астраханских буддистов. Неизгладимые впечатление на него произвели гаруспиции калмыков, астрологи которых, зурхачи, посредством зурхачин моди (досок судьбы) предсказывали будущее, вычисляли время, получали календарные сведения. Кроме того, у них была своеобразная таблица для предсказаний (тан - шим), служившая руководством для использования досок судьбы. Гадательная практика калмыков имела в своей основе вероучения тибетского ламаизма, что само по себе уже свидетельствует о многом. Гадание подразумевает то, что законы и циклы развития мира единообразны и предопределены. Нет ничего случайного, все связано железной необходимостью причинно следственных рядов. Свобода воли — фикция, человеку следует подняться до понимания абсолютного единства мира, познать глубинные смыслы добра и зла. В этом цель его существования. По существу, канве этого гностического мировоззрения Хлебников следовал с юных лет. В общих чертах его философия была сформирована в 18-летнем возрасте. Декарт создал свою систему за одну ночь, скрываясь от холода в недрах голландской печи. Как кажется, Хлебникову понадобилось для этого около тридцати дней: за участие в студенческой демонстрации он на месяц попал в тюрьму, и вышел из нее, по свидетельству современников, совершенно другим человеком, вполне определившимся относительно мира и самого себя. Хлебников пишет духовное завещание, в котором достаточно прозрачно излагает начала своего мировоззрения. Пять ликов, их пять, но мало. Отчего не: одно оно, но велико? Узор точек, когда ты заполнишь белеющие пространства, когда населишь пустующие пустыри? Раздел «О пяти и более чувств». То есть, как треугольник, круг, восьмиугольник суть части плоскости, так и наши слуховые, зрительные, вкусовые, обонятельные ощущения суть части, случайные обмолвки этого одного великого, протяженного многообразия.

«Оно подняло львиную голову и смотрит на нас, но уста его сомкнуты… Осветило ли хоть раз ум смертного такое многообразие, сверкнув, как молния соединяет две надувшиеся тучи, соединив два ряда переживаний в воспаленном сознании больного мозга».

«Может быть, в предсмертный миг, когда все торопится, все в паническом страхе спасается бегством, спешит, прыгает через перегородки, не надеясь спасти целого, совокупности многих личных жизней, но заботясь только о своей, … может быть в этот предсмертный миг в голове всякого со страшной быстротой происходит такое заполнение разрывов и рвов, нарушение форм и установление границ».

Следует заметить, что подобные системы философии появлялись сотни раз на протяжении истории человечества, от Платона и Плотина, до Шеллинга, Бредли и неогегельянцев. Единство мира, постигаемое через откровение, в котором все ощущения растворяются в единстве Абсолюта, представляет собой общее наследие всего индогерманского мира. Не трудно заметить, что случайные обмолвки в представлении Хлебникова способны расширяться, хотя бы в момент смерти, до одного великого протяженного многообразия. И, таким образом, смерть есть один из возможных актов постижения абсолютной реальности, охватывающей все события и явления. Русско-японская война 1904-го унесшая множество жизней моряков подвигла Хлебникова найти и объяснить смысл происходящего. На Троицу 1905-го года он записал на коре березы обещание найти оправдание бессмысленным смертям.

Слушай! Когда многие умерли
В глубине большой воды
И родине ржаных полей
Некому было писать писем,
Я дал обещание,
Я нацарапал на синей коре
Болотной березы
Взятые из летописи
Имена судов,
На голубоватой коре
Начертил тела и трубы, волны
Кудесник, я хитр, —
И ввел в бой далекое море
И родную березу и болотце.
Что сильнее: простодушная береза,
Или ярость железного моря?
Я дал обещанье всё понять,
Чтобы простить всем и всё
И научить их этому.


В этом обещании, которое трудно назвать стихотворением, характерно то, что ответ у Хлебникова уже существует, хотя он еще не артикулирован; поэт знает смысл происшедшего. Оно уже подняло львиную голову, но уста его сомкнуты. Кудесник решил победить ярость бессмысленной смерти язычеством простодушной березы. Поэт прикоснулся к вопросам, которые Гейне назвал проклятыми. По существу, он пытался решить проблему происхождения зла, создать своеобразную языческую теодицею. Все последующее творчество поэта было посвящено этой непростой задаче, ибо тем, кто сознательно отрицал иудео-христианскую традицию, приходилось вступать в жестокую борьбу с ее культурным наследием, а Хлебников вырос в православном обществе.

На всем протяжении человеческой истории сложились два взаимоотрицательных ответа на эти вопросы. Один из них дала индогерманская цивилизация, другой, иудео-христианский мир. Различие касается не только онтологии или теории познания, но и двух фундаментальных понятий теологии, связанных между собой: ценности бытия (творения) и грехопадения (corruptio), т.е. порчи творения.

В системах философии, монистических по преимуществу, созданных арийскими народами, отношение к творению глубоко негативно: мир есть колесо сансары, иллюзия майи, имеющая ценность только с точки зрения индивида не познавшего истину. Страдания и боль, диссонансом наполняющие мир, составляют только необходимые составляющие вечной гармонии бытия. «Целое оправдывает все, само присутствие зла во временном порядке есть условие порядка вечного, — говорит профессор Ройс, — мои мучения дают абсолюту возможность одержать триумф. В абсолюте я нахожу свое осуществление». Эту вечную юдоль скорби, может преодолеть только истинное познание. Действительность есть призрак, созданный высшим началом, ребенком, который, играя, создает и разрушает миры. Этот глубокий образ созданный Гераклитом, тем или иным образом повторяют все приверженцы абсолютного познания. Действительность, «оно, скрывающее львиную голову», вполне разумна, и есть только отражение абсолютной воли. Хлебников бессознательно обнаруживает образ Сфинкса, от имени которого кудесник пытался вести свои речи. И хотя поэт старался походить на пророка или кудесника любимца богов, устами которого говорит абсолют, он не был пророком, разве только очень походил на него. Скорее Хлебников напоминал легкомысленного Эдипа, отвечающего на вопросы чудовища. Зло, присутствующее в мире, является следствием неадекватного познания сущности мира. Оно имманентно миру от начало времен, и есть его необходимая составляющая, как необходим диссонанс в гармонии музыкальных произведений. Грехопадение является утратой истинного знания. Мудрец, прозревая основы бытия, понимает смысл страданий. Таковы языческие воззрения, пришедшие к нам из глубокой древности.

Противоположное мироощущение присуще дуалистическим системам иудео-христианства, и выражено библейским добро зело, хорошо весьма. Господь Бог за шесть дней творения создал прекрасный и совершенный мир, любимое дитя Божие от начала дней. Поэтому то Всякое дыхание да славит Господа!, ибо существование есть радость, и все живые существа стремятся продлить жизнь, бессознательно прославляя своего Творца. Творение изначала было создано Богом совершенным и прекрасным. Грехопадение Адама и Евы, нарушивших заповедь Вседержителя, и вкусивших плоды от древа познания добра и зла, вбросило в плоть мира семена тления и смерти. Прародители, наученные сатаной, так говорят о грехопадении отцы Церкви, вкусили от древа познания добра и зла, и это деяние стало началом порчи природы мира. «Очарованный сатаной, человек вкусил эти плоды, и они стали для людей матерью смерти», — говорит Григорий Нисский. Творение, созданное Господом «хорошо весьма», «добро зело», исказилось, в него вошли тление и смерть: существование одних существ стало возможным благодаря гибели других. Постоянно стремясь продлить свою жизнь, они пожирают друг друга, исчезая в вечном круговращении бытия. «Мир состоит из пищи и пожирателей пищи», — таким циничным образом выразили Упанишады падшую суть творения.

Но если монистические системы философии рассматривают смерть как имманентный атрибут мира, изначала принадлежащий ему, то иудеохристианство видит в смерти чудовищное искажение замысла Божьего творения. Существование одних существ на счет других считает иудео-христианство глубоко неестественно и порочно. Подобное положение дел возникло в результате грехопадения прародителей, оно не было изначально присуще творению. Домостроительство Божие, начатое еще в доисторические времена, должно привести к преображению плоти мира, освобождению творения от печати смерти и тления.

В этом противостоянии мысли все упирается в понятие познания; одни усматривают в нем спасение от пращей и стрел яростной судьбы, другие видят в познании источник гибели. Именно Св. Писание связывает грехопадение с познанием, которое способно высказывать суждения ценности. Именно об этом говорил искуситель: «Будете как Боги, знающие добро и зло». Обычный человек не может знать, что есть добро и зло в абсолютном смысле. Он сталкивается с голыми фактами мира, но все они несут ценностный смысл, ибо связаны причинно следственными линиями, пересекающимися с человеческим существованием. Камень, брошенный где-то в горах, вызвал лавину, которая погубила множество человеческих жизней. Обыкновенный ум не видит ценностного коэффициента, который несет в себе этот факт (брошенный камень), но Абсолютный Разум, который обладает абсолютным всеведением, прозревает ценностный смысл всего происходящего. Древо познания было древом абсолютного познания, которым обладают только боги, отсюда и искушение будете как боги . Но если бытие, до грехопадения имело основание в Творце, то после него оно получило как бы некоторую самостоятельность, существование в себе и для себя, в котором обрело начало смерть и тление. Грехопадение стало началом некой отдельности творения, коренящейся в искушении будете как боги, т. е. обладающие абсолютным знанием ценностного коэффициента. До грехопадения все бытие было наполнено ведением Божиим, после грехопадения, оно стало развиваться по своим законам, игнорирующим своего Творца, что привело к тому, что в творение вошло смерть и тление. Конечно, рассуждение о причинах грехопадения не следует воспринимать слишком серьезно, философски настроенный ум вечно пытается присутствовать при собственном зачатии, но в этом что-то есть.

Дилемма заключается в следующем: уповать ли человеку на Господа — высшую силу, не имеющая предела ни во вне, ни в себе самой, довериться Божественному произволу, или смириться с необходимостью существующего порядка вещей, и, поднявшись над миром, достичь абсолютного познания.

Велемир Хлебников шел языческим путем древних ариев. В египетской мистерии Ка-2 он следующим образом говорит об обретении своей жизненной задачи: «Я участвовал в большой битве мертвецов пространства и войск времялюда, время юношей и три осады занимали мой мозг. Башня толп, башня времени, башня слова». Разумеется, темнота текстов Хлебникова постоянно провоцирует читателя на создание своих смыслов, своего понимания текста. Но в данном случае замысел мистерии довольно прозрачен. Мертвецы пространства это те самые философы — мудрецы, которые на протяжении многих веков предлагали свои разрешения проклятым вопросам бытия, ярости железного моря. Войска времялюда — мнения современников, с которыми Хлебникову предстояло сражаться. Время юношей — это время самого поэта и его последователей, учение которого должно было возобладать над косностью современников. Башня толп — представляет собой сознание масс, которое нужно преодолеть. Башня времени более сложный образ. Поэт думал преодолеть направление времени, добиться победы над необходимостью прошлого. События, перешедшие за грань здесь и теперь, становятся абсолютными. Этот недвижимый камень было, который неподвластен человеческим усилиям. Хлебников решает овладеть не только будущим, но и прошлым. Башня слова это стремление выработать учение о корнесловии и создать звездный язык, который нес бы в себе магическую функцию изменения и преображения мира. Он был зачарован музыкой небесных сфер, которую начал слышать со времен ареста. Хлебников, по воспоминаниям современников, говорил: «Кеплер писал, что он слушает музыку небесных сфер. Я тоже слушаю эту музыку, и это началось еще в 1905-ом году. Я ощущаю пенье вселенной не только ушами, но и глазами, разумом и всем телом». Он пытался отыскать ритмы, как фундаментальные свойства творения, и их числовые значение. Все события мира, пространство-время, наука, искусство, поэзия, история, человеческая жизнь, атомы, электроны есть только различные пульсации ритмов соотносящихся между собой в едином звучании великой гармонии — музыки небесных сфер. Единство макрокосма и микрокосма, единый пульс жизни в стрекозе и далекой галактике Хлебников пережил почти экзистенциально.

Я, носящий весь земной шар
На мизинце правой руки,
Мой перстень неслыханных
чар
Тебе говорю: Ты!
Ты вспыхнул среди темноты.
Так я кричу, крик за криком,
И на моем каменеющем крике
Ворон священный и дикий
Совьет гнездо и вырастут вороновы дети,
А на руке, протянутой к звездам,
Проползет улитка столетий!
Блаженна стрекоза, разбитая грозой,
Когда она прячется на нижней стороне
Древесного листа.
Блажен земной шар, когда он блестит
На мизинце моей руки!


В его рукописях присутствует та же мысль: «Таинственная нить уводила меня в мир бытия, и я узнавал вселенную внутри моего кровяного шарика».

Подобные идеи о единстве мира сопровождали человечество на всем протяжении его земного странствия. Герметическая традиция средневековья, подхваченная Возрождением, опирающаяся на Пифагора, Платона, Плотина и Гермеса Трисмегиста исповедывала единство макро и микрокосма, их глубокую взаимосвязь и возможность вербального воздействия на универсум. Хлебников интересен не оригинальностью мысли, а способом ее выражения и своеобразной гносеологией. Наука по своей природе дискурсивна, и не идет дальше некоего уровня представлений, за которым оказывается бессильной. Интуиция может охватывать гораздо большие, но конечные группы событий. Эти способы познания не обладают абсолютной степенью постижения. Гносеология Хлебникова была сродни понятию дзен-буддизма сатори, т.е. мгновенному и полному постижению-озарению истиной: «Сказывают, что Моцарту чудится, что он слышит всю симфонию от начала до конца сразу, одновременно, в один миг!» Сама Вселенная в представлении Хлебникова представляла день Брамы, который в представлении индуизма состоит из тысячи больших веков, каждый из которых составляет 4320000 человеческих лет. Затем происходит схлопывание Вселенной, и наступает ночь Брамы, в которой нет ни времени, ни пространства. Мысль о пульсации Вселенной Хлебников весной 1920-го года объяснял А. Н. Андриевскому: «Я утверждаю всю убежденность в пульсации всех отдельностей мироздания и их сообществ. Пульсируют солнца, пульсируют сообщества звезд, пульсируют атомы, их ядра и электронная оболочка, а также каждый входящий в нее электрон. Но такт пульсации нашей галактики так велик, что нет возможности ее измерить. Никто не может обнаружить начало этого такта и быть свидетелем его конца». Хлебников старался не только отыскать пульсирующие регулярности в бытии, но и найти их числовое значение. Исторические сведения, на основание которых можно было бы «определить законы времени, обещание найти которые было написано мною на березе» при известии о Цусиме, собирались 10 лет. Блестящим успехом было предсказание, сделанное на несколько лет раньше о крушении государства в 1917-ом году. Вышеупомянутое предсказание было напечатано в книге «Ученик и учитель» за пять лет до революции. «Ученик. Я не смотрел на жизнь отдельных людей; (Sic!) но я хотел издали, как гряду облаков, как дальний хребет, увидеть весь человеческий род и узнать, свойственны ли волнам его жизни мера, порядок и стройность. Я искал правила, которому подчинялись народные судьбы. И вот я утверждаю, что года между началами государств кратны 413. Что 1383 года отделяют паденья государств, гибель свобод. Что 951 год разделяет великие походы, отраженные неприятелем. Это главные черты моей повести+ Это еще не все. Я вообще нашел, что время z отделяет подобные события, причем z = (365 + 48y)x, где y может иметь положительные и отрицательные значения. Половцы завоевали русскую степь через 1383 года после падения Самниума в 290 году. Но в 534 году было покорено царство Вандалов; не следует ли ждать в 1917 году падения государства?»

Мы не будем исследовать истинность времен и сроков, которые вывел Хлебников из хронологии истории. Верны ли они, или притянуты за уши, не имеет никакого значения для моряков бессмысленно погибших при Цусиме. Созерцая Вселенную с точки зрения вечности, поэт, по собственному признанию, не смотрел на жизнь отдельных людей. Его интересовали большие ритмы, большие смыслы, большие периоды истории, в которых жизнь частного человека не стоила ничего. Хлебников, подобно Спинозе, призывал не плакать, не ненавидеть, не проклинать, но понимать необходимость свершившегося, хотя это ему и не часто удавалось. («Трубите, Кричите, Несите!» — это стихотворение — призыв помочь голодающим Поволжья.) В истории человеческой мысли это было уже сотни раз. Этика Спинозы заканчивается словами: «Мудрый как таковой едва ли подвергается какому-либо душевному волнению; познавая с некоторой вечной необходимостью себя самого, бога и вещи, он никогда не прекращает своего существования, но всегда обладает истинным душевным удовлетворением». Перед Хлебниковым стояла такая же задача. Он наивно полагал, что если объяснить людям (и самому себе) смысл происшедшего, они тут же примирятся со своим горем. Это заблуждение свойственно многим философам и ученым. Открытые им чистые законы времени должны были быть универсальны для всех культурно исторических типов. Если существуют чистые законы времени, то они должны управлять всем, что протекает во времени, будет ли это душа Гоголя, Евгений Онегин Пушкина, светила солнечного мира, сдвиги земной коры и т. д. Следует заметить, что роковые числа и даты в истории весьма конвенциональны. Люди рока приходят в мир неявно. Они вползают в него. Поэтому в число роковых дат попадает множество чисел из жизни героя. Так роковыми числами в жизни Римской республики, равно как и Цезаря можно считать его рождение, Галльские войны, переход Рубикона, мартовские иды, и т.д. Для того, кто ищет периоды пульсации жизни можно избрать любые даты из вышеописанной длительности, и они будут совпадать с замыслом. Законы времени Хлебникова суть не законы, а синтетические суждения a posteriori, основанные на наблюдениях за регулярностями событий. Они, по мысли поэта, основаны на степенях двойки и тройки, первых четных и нечетных числах. «Мой основной закон времени: во времени происходит отрицательный сдвиг через 3n дней и положительные сдвиги через 2n дней; события, дух времени становится обратным через 3n дней и усиливает свои числа через 2n дней; Когда будущее становится благодаря этим выкладкам прозрачным, теряется чувство времени, кажется, что стоишь неподвижно на палубе предвидения будущего. Чувство времени исчезает и оно походит на поле впереди и поле сзади, становится своего рода пространством». Эти вычисления напоминают магию чисел Пифагора, Плотина и неоплатоников, но Хлебников никогда не ссылался на предшественников; он избегал исторического контекста, ибо Председатель Земного Шара хотел царить. Я думаю, что он сам себя никогда не считал поэтом, у него были совершенно иные задачи и иные амбиции. Хлебников представлял Вселенную как некий пульсирующе-звучащий организм, выстроенный согласно числовым законам высшей гармонии. Овладеть ею, значит овладеть всем миром, стать богом, знающим добро и зло. «Мы знаем про гаммы индусскую, китайскую, эллинскую. Присущее каждому из этих народов свое понимание звуковой красоты особым звукорядом соединяет колебание струн. Все же богом каждого звукоряда было число. Гамма будетлянина особым звукорядом соединяет и великие колебания человечества, вызывающие войны, и удары отдельного человеческого сердца. Если понимать все человечество как струну, то более настойчивое изучение дает время в 317 лет между двумя ударами струны… 317 лет не призрак, выдуманный больным воображением и не бред, но такая же весомость, как год, сутки земли, сутки земли, сутки солнца. Гамма состоит из следующих звеньев: 317 дней, сутки, 237 секунд, шаг пехотинца или удар сердца, равный ему по времени, одно колебание струны А и колебание самого низкого звука азбуки У. Эта гамма сковывает в один звукоряд войны, года, сутки, шаги, удары сердца, то есть вводит нас в великое звуковое искусство будущего. Если взять ряд 133225 лет для колебания материков, понимаемых как плоские струны, 317 лет для колебания струны войн, год и 317 дней для жизни памяти и чувства суток, 237 секунд, 1/80 и 1/70 часть минуты, и 1/439 и 1/426 части секунды, то перед нами будет цепь времен, а1, а2, а3, а4, +а n-1, an, связанный по такому закону: аn в 365 или в 317 раз менее а n-1. Этот ряд убывающих времен и есть гамма будетлянина. Вообразите парня с острым беспокойным взором, в руках у него что-то вроде балалайки со струнами, Он играет. Звучание одной струны вызывает сдвиги человечества через 317 лет. Звучание другой шаги и удары сердца, третья главная ось звукового мира. Перед вами будетлянин со своей балалайкой. На ней прикованный к струнам трепещет призрак человечества. А будетлянин играет: и ему кажется, что вражду стран можно заменить ворожбой струн».

Нет никакого сомнения в том, что этот парень с острым беспокойным взором, гражданин грядущего мира, как следует из этимологии термина будетлянин, есть маг, управляющий Вселенной посредством игры на своем инструменте. Это новый Орфей, художник числа, заменяющий вражду стран, ворожбой струн. По мысли Хлебникова, Художник числа приходит на смену художнику слова и там, где была борьба за существование, выживание наиболее приспособленных, враждующих кусков познания, что было содержанием и гордостью науки прошлого, появится единый кусок времени, единый закон граждан времени, обращающий недавних врагов в товарищей друг другу по единству закона времени.

Эпоха авангарда желала превратить образы искусства и литературы в научные образы, которые должны были способствовать радикальному изменению мира. Авангардисты, следовали за Николаем Федоровым, который, по существу, был одним из предтеч авангарда. Федоров видел в безграничном развитие науки возможность абсолютного овладения миром. Ученый может и должен стать равным Всемогущему Богу, он способен воскресить мертвых и заселить ими звезды, изменить необратимость времени и вырвать жало смерти из плоти мира. Никогда еще со времени Возрождения человеческий разум не обнаруживал таких титанических претензий. Веруя в его абсолютную мощь, Федоров подменил догматику христианства верой во всесокрушающую силу науки, способной победить смерть и воскресить мертвых. Солнечная система должна быть обращена в единую хозяйственную силу. Наше пассивное, хищническое отношение к природе должно быть заменено сознательной могущественной регуляцией ее сил. Всеобщее братство и победа над голодом, стихиями, болезнями и, наконец, самой смертью есть задача всечеловеческого дела. Лев Толстой и Владимир Соловьев, ознакомившись с Философией общего дела, пришли в восторг, и, не вникнув в подробности, объявили себя учениками Федорова. (Правда, позже их энтузиазм поубавился.) Другой, более преданный ученик Федорова, К.Э. Циолковский, для овладения Космосом и расселения в нем воскрешенных отцов создал проекты своих летательных аппаратов.

Хлебников никогда не ссылался на Федорова, да и вообще ни на кого никогда не ссылался, хотя идеи овладения Вселенной и воскресенья была ему чрезвычайно близки. (Его верный ученик, Маяковский, мечтал об этой возможности в тридцатом веке. «Я совершенно убежден, — говорил Маяковский, — что смерти не будет! Будут воскрешать мертвых!»)

В качестве органона радикального переустройства мира Хлебников избрал научный поиск, но пытался соединить его со словом и художественным образом, которому стремился придать магическое звучание. Магия слова, стих-заклятие звездного языка, вот какой инструмент стремился обрести поэт для изменения и преображения мира. В Зангези Хлебников создает образец заклинательной поэзии, которая стремится претворить интенцию воли посредством филологической конструкции в фонему, способную, по замыслу поэта, воздействовать на структуру реального мира:

1. Иди, могатырь!
Шагай, могатырь! Можарь, можар!
Могун, я могею!
Моглец, я могу! Могей, я могею!Могей, мое я. Мело! Умело! Могей, могач!
Могействуйте, очи! Мело! Умело!
Шествуйте, моги!
Шагай, могачь! Руки! Руки!
Могунный, можественный лик, полный могебнов!
Могровые очи, могатые мысли, могебные брови!
Лицо могды. Рука могды! Могна!
Руки! Руки!

(Хлебников 1986 б: 484)

Хлебников соединяет мочь, могучий, и богатырь в могатырь, призывая его идти вперед. Характерен литургический оттенок этого текста. Лик полный могебнов, т. е. молебнов. Могатырь на своем пути постоянно произносит заклинание — молебен, которое приводит его в некую сакральную область, по аналогии с возгласами Божественной литургии Двери! Двери!, звучит сакрально хлебниковское Руки! Руки! Могатырь вступает в Святая святых, область неизвестного культа, где постепенно нарастает встреча с неким таинственным существом Могной! Лицо могды! Рука могды! Могна! Корнесловие термина Могды мочь, мог, маг, т.е. существо, для которого нет ничего невозможного в этом мире. Оно повелевает стихиями и звездами.

2. Это Эм ворвалось во владения Бе, чтоб не бояться его выполняя долг победы. Это войска пехотные Эм размололи глыбу объема невозможного, камень дикарь невозможного на муку, муравьиные ноши, из дерева сделали мох и мураву, из орла муху, из слона мышь и стадо мурашей и целое стало мукой бесконечно малых частей. Это пришло Эм, молот великого, молью шубы столетий все истребив. Так мы будим спящих богов речи.
Ibidem


Смысл этого текста еще более прозрачен. Могу вторгается в область Бога и побеждает Его. Все догматические и вероучительные понятия дробятся на мелкие части, муравьиные ноши, целое стало мукой бесконечно малых вещей. И напротив, Эм (могу) (мы) будит спящих богов речи, т.е. заклинания, посредством которых будетляне будут управлять Вселенной.

3. Так мы пришли из владений ума в замок Могу .
Тысяча голосов /глухо/. Могу!
/еще раз/. Могу!
/еще раз/. Могу!
Мы можем!
Горы, дальние горы. Могу!
Зангези. Слышите, горы расписались в вашей клятве. Слышите
этот гордый росчерк гор Могу на выданном вами денежном
знаке? Повторенное зоем ущелья тысячами голосов?
Слышите, боги летят, вспугнутые нашим вскриком?
Многие. Боги летят, боги летят!
Ibidem.


Горы, как и каждая запятая в текстах Хлебникова, упомянуты здесь не случайно. «Если будете иметь веру, — говорит нам Спаситель, — и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет». Но пришедшие из царства ума в замок Могу будетляне способны передвигать горы и без Евангельской веры. Литургические и Евангельские параллели, как и метафорические ссылки на Св. Писание характерная черта текстов Хлебникова. Он строит свой мир, мир обратного знака иудео-христианской культуре. В сборнике Пути творчества проведена одна из таких параллелей с книгой Бытия. Поэт метафорически излагает свою версию грехопадения, противоположную ортодоксальной традиции.

Ты же, чей разум стекал,
Как седой водопад,
На пастушеский быт первой
древности,
Кого числам внимал
И послушно скакал
Очарованный гад в кольцах ревности,
И змея плененного пляска и корчи,
И кольца, и свист, и шипение,
Кого заставляли все зорче и зорче
Шиповники солнц понимать точно пение,
Кто череп, рожденный отцом,
Буравчиком спокойно пробуравил,
И в скважину надменно вставил
Росистую ветку Млечного Пути,
Чтоб щеголем в гости идти,
В чьем черепе, точно стакане,
Была росистая ветка черных небес,
И звезды несут вдохновение дани,
Ему, проницавшему полночи лес.


Первые строки содержат обращение к Богу, чей разум стекал, как седой водопад, на пастушеский быт первой древности. Затем следует упоминание о змее — искусителе, который ревновал и завидовал Богу, сотворившему непрерывно пульсирующее творение. Описание грехопадения удивительно: враг Творца пробуравил череп Адама, превратив его в волхва — зурхачи, мага астролога. Змей вставил в его череп, точно в стакан, росистую ветку звезд, которые отныне несут Богу, пронизавшему полночи лес, свое вдохновение. Этот лес тот самый, в котором прятались от Бога прародители после грехопадения. Но у Хлебникова грехопадение не катастрофа, а необычайное расширение сознания. Его не пугало библейское предостережение смертию умрешь, но манила ложь гностического обетования — будете как боги, знающие добро и зло.