Во имя Отца Света, Софии-Матери и Вечного Иисуса!

Invisible Gnostic Front of Liberation
ГНОСТИЧЕСКИЙ ФРОНТ

Начало

F. A. Q.

Наш Гнозис

Наш Тезаурус

Иконостас

Евангелия

Библиотека

Документы

Книга Змея

Контакты

English

IGFL

Counter.CO.KZ

Рейтинг@Mail.ru

http://gnostic.front.ru/

http://front.gnostik.ru/

http://gnostik.front.ru/

Site designed
by Jesus Ophis,
2005 - 2006

Амброджо Донини
У истоков христианства

АБСОЛЮТНЫЙ ДУАЛИЗМ: ГНОСТИЦИЗМ

Организованное христианство быстро смещается в новую сферу, где оно более не оспаривает целиком этот мир, но, напротив, стремится обусловливать его, реформировать его изнутри, приспособить к религиозным запросам изменяющегося общества.

Над всем многообразием культов в имперском мире возникает поветрие новых тенденций, которые кажутся чуждыми прежнему греко-римскому язычеству. Государственная религия эволюционирует в сторону монотеистической интерпретации многобожия в соответствии с консолидацией автократического правления. Политеизм, {127} еще живой и активный в народных массах, особенно в крупных латифундиях и в сельской местности, постепенно сводится к культу одного бога либо через утверждение теологии солнечного божества, либо посредством общественных отправлений культа императора - последнего прибежища его непререкаемой монопольной власти.

Среди христиан также обнаруживается новая ориентация: отождествление судеб империи с судьбами ее населения. Тертуллиан восхваляет в Апологии законопослушание своих единоверцев и обещает молиться за армии, которые защищают Рим на фронтах Рейна и Дуная, где погиб Марк Аврелий. Во времена Коммода и Севера Цельс, глашатай официального язычества, призовет со своей стороны христиан выйти из бесплодной изоляции и внести свой вклад в защиту государства.

Принято говорить по этому поводу об опасности "интеллектуалистского" перерождения, нависшей над христианскими общинами в трудный переходный период,- о первом большом идеологическом кризисе, выразившемся в явлении, известном под несколько мистификаторским названием гностицизм. Но если мы заглянем дальше чисто доктринальных проблем (которые имеют значение лишь в рамках самого движения, и в первую голову в церковных верхах) и поймем настроение широких масс, видевших в христианском учении отклик на их жизненные запросы, подобное суждение должно быть основательно пересмотрено.

Конечно, следует считаться со значением термина гносис ("знание") в истории греческой философии и эллинистической мысли. Но со времен Платона под воздействием религий мистерий термин "гносис" стал приобретать значение не только познания, методологии, которая предназначена для рационального объяснения природы и общественной жизни,- гносис стал прежде всего осуждением человека на иррациональность, на его сближение со сверхчувственным миром посредством созерцания или при помощи обряда.

В этом смысле теория "познания" не может быть усвоена общественным сознанием и является прерогативой избранных, духовно одаренных, которым она сообщается божественным откровением. Подобное представление о знании встречается уже в некоторых наиболее ранних христианских текстах, начиная с приписанных Павлу посланий и кончая четвертым евангелием. Павел определяет {128} свое евангелие "откровением тайны", о которой "от вечных времен было умолчено, но которая ныне явлена и через писания пророческие, по велению вечного бога, возвещена всем народам для покорения их вере" (Римлян., 14 : 24-25). Иоанн с самого начала развивает тему присутствия в мире "слова" ("глагола"), воплощенного во плоть, и его мистического преображения в образ мессии. Тогда же в христианстве возникает понятие конфликта между добром и злом, между светом и тьмой, между духом и материей, которое уже бытует во всех восточных религиях, и именно с ним связана сущность гностицизма Ив.

Мы имеем дело не с систематическим осуществлением намерения приспособить христианство к различным философским теориям классического мира древности, как впоследствии станут утверждать церковные враги "ложного гносиса", в частности Ипполит из Рима, который относит всякое еретическое движение к особой идеологической школе. Эта мысль, высказанная в начале III в., преобладает еще и по сей день в современной догматике и признается неоспоримым фактом.

Гносис же всего лишь обращается к проблеме, поставленной существованием зла в мире, и рассматривает ее в сфере творения и судеб человека; он анализирует ее в терминах решительного несоответствия материальной действительности и мифического идеального совершенства. С этой антитезой мы вступаем в период полного расцвета христианской традиции.

Очистив гностическое учение от его мифологической мишуры, мы обнаруживаем то, что остается в нем: абсолютный дуализм. Человек - пленник мира зла, и он мечтает освободиться из этого плена. Гностицизм указывает человеку путь к спасению, открывая ему его подлинную природу. Мотив этот возникает уже в середине II в. в так называемых "Одах Соломона", по-видимому месопотамского происхождения, открытых в 1909 г. в одном сирийском манускрипте, очевидно Переписанном с греческого оригинала. Об Иисусе в нем не говорится ничего, речь идет только о "праведнике", "имени", "господе", "сыне" и пару раз о Христе.

Любой метафизический дуализм есть выражение дуализма действительности, который проявляется в жизни прежде, нежели в идеологии. И потому, несмотря на все заимствования из астрологических, магических и чудо-{129}творных учений своего времени, дуализм гностицизма оказывается более близким к конкретному опыту верующего, чем какая-либо иная абстрактная спекуляция на отношениях между человеком и миром. Подчинение человека некоей внешней по отношению к нему авторитарной воле, навязанном экономическими и политическими структурами общества, энергично отвергается гностицизмом.

Странности гностических школ поражали воображение и придавали смысл постоянному поиску эксцентричного и чудесного. Но за мешаниной гностических идей, которая так скандализировала официальных представителей древних христианских общин, склонных самолично вершить судьбами верующих, выявлялась возможность иного, не подчиненного контролю свыше объяснения, драматического переживания горестей и гнета, на которое большинство людей было обречено в условиях полной зависимости от власть имущих.

Вплоть до последних нескольких десятилетий гностические учения были известны только по их опровержениям первыми ересиологами. Сохранились лишь немногие оригинальные тексты: так называемая "Pistis Sophia" [Пистис Софиа], посвященная некоему таинственному божеству, которое носит имя "вера" и "мудрость", "Книга игры" на коптском языке и письмо Птолемея "Флоре", не считая упоминавшихся "Од Соломона". В целом сохранялось старое положение о некоем "ложном гносисе", замаскированном под "истинный", как значится в названии основного произведения Иренея из Лиона, написанного по-гречески, но дошедшего до нас в древнейшем латинском переводе второй половины II в. лишь в отрывках.

Большая часть древней антигностической литературы утрачена. Сохранилась память о писаниях неких Агриппы, Кастора, Егесиппа, Родона, Филиппа, Модеста, Максима, упомянутых в "Церковной истории" Евсевия. Вероятно, они дали бы более объективные сведения об учении, которое в них описано, и выявили бы его родство, с другими течениями в христианстве, бывшими совершенно вне подозрений. Не исключено, что именно по этой причине гностические сочинения и были уничтожены, как это случилось с большей частью всей ранней христианской литературы константинианской эпохи. Свидетельства авторов, труды которых до нас дошли, в этом отношении чрезвычайно ценны. Все они написаны на греческом языке, за исключением сочинений Тертуллиана и псевдо-Тертул-{130}лиана, которым, вероятно, был Витторио из Петтау, живший в конце III в., а также Филастрия. Литература эта охватывает писания многих отцов церкви, от Иренея, Климента Александрийского и Ипполита Римского, почти современников гностицизма, до отцов IV и V вв.- Евсевия Кесарийского, Епифания, Феодорета.

Частые повторения цитат только увеличивают ценность текстов, но отбор наиболее интересных отрывков из гностических вероучительных текстов, приведенных в антигностических сочинениях, свидетельствует об искаженном представлении об учении гностиков и нередко наивной реакции на него.

Достаточно вспомнить, что Епифаний, саламинский епископ, живший во второй половине IV в., рассматривает неортодоксальную мысль как болезнь, подлежащую лечению, а если нужно, то и искоренению. Его произведение как раз и названо "Панaрион" ("Картотека для лекарств"). В нем он опровергает 80 ересей, из которых 20 предшествовали христианству. Брешианский епископ Филастрий увеличивает число их до 156, в том числе он называет 28 дохристианских ересей. Кирский же епископ Феодорет, который писал во времена Халкидонского собора 451 г., рассуждает о ересях как о предательском "душевном пороке греческого происхождения", перемешивая их как попало, начиная с Симона из новозаветной легенды, антитезы Иисуса, изображавшегося самаритянином, претендовавшим на роль мессии.

Впрочем, картина, которая складывается из этих отрывочных и пристрастных обличений, достаточно ясна.